Но путь к «светлому будущему» был долгим и непростым. С заходом солнца улицы Киева в начале ХIХ века погружались во тьму. Уличного освещения просто не было. Еще в 1781 году, к приезду цесаревича Павла Петровича, магистрат обязал каждого владельца усадьбы на Подоле установить у ворот по два фонарных столба. Столбы вкопали, но фонарей на них так и не появилось, что стало предметом насмешек для гостей города…

Только в 1872 году известный инженер и предприниматель Аманд Струве построил два газовых завода и запустил газовое освещение на Крещатике.

К фонарям подводили специальный светильный газ, который нужно было вечером зажигать, а наутро гасить. Этим занимались фонарщики, ходившие с лесенками от фонаря к фонарю. Штыри чуть ниже светильника для того и предназначались, чтобы приставлять к ним лестницу. Одной из неприятных особенностей рожков Струве было их свойство ни с того ни с сего выбрасывать огромные языки пламени. На глазах испуганных горожан уличные фонари иногда превращались в гигантские факелы, полыхавшие целые ночи.

Тогда же появились и элегантные кованые фонари на лестнице у Александровского костела, один из которых сейчас украшает фойе Музея Одной Улицы.
В 1890 года компания «Савицкий и Страус» заключила с городской думой договор об электрическом освещении улиц города, в том же году ток дала первая электростанция. К началу 1915 городское уличное освещение состояло уже из 675 обыкновенных дуговых, 50 пламенных дуговых фонарей и 124 калильных ламп в 100 и 200 свечей.

Кроме того, с 1898 года появились и домовые фонари. Историю их появления описал известный киевовед Михаил Кальницкий.

«Началось все с инициативы нового полицмейстера Киева Вячеслава Цихоцкого. Он заявил, что «нумерация домов по улицам Киева настолько перепутана, что во многих случаях нельзя ориентироваться и отыскать нужный номер». Желая войти с ходатайством о введении новой нумерации домов, полицмейстер поручил приставам доставить ему в 7-дневный срок списки домовых номеров существующей нумерации и предполагаемой.

Надо было составлять новые списки домов, таблички с названиями улиц, перерегистрировать жителей в адресном столе. Внезапно к этим мероприятиям подключился генерал-губернатор Михаил Драгомиров. 27 июля 1898 года он неожиданно издал приказ: все без исключения домовладельцы до 15 августа «обязаны над воротами каждого дома и усадьбы иметь фонарь с номером дома и названием улицы. Фонари должны быть по всему городу однообразные, по утвержденному губернатором образцу. Фонари заготовляются и освещаются на счет домовладельцев и должны гореть каждую ночь от наступления темноты до рассвета». Невыполнение грозило солидным штрафом или арестом до полутора месяцев.

Новые траты не особо обрадовали киевлян. Правда Драгомиров согласился отложить выполнение своего приказа для центральных улиц до 15 октября, для остальных – до 1 января будущего года. Но все же тотальная перенумерация состоялась, и на киевских улицах появились «фонари домовые с огненной нумерацией». Наверное, больше всего этому радовался предприниматель Иосиф Лев, владелец фабрики металлоизделий. Он сразу же после указа Драгомирова поместил рекламное объявление, где сообщал, что его фирма принимает заказы на фонари по утвержденному образцу в любых количествах».

Вот так, общими стараниями киевских властей и жителей города, Киев шагнул в «суетное электрическое будущее».

В связи с реконструкцией тротуаров на Андреевском спуске с 20 марта 2012 года Музей Одной Улицы работает в режиме предварительного заказа экскурсий.

Для того, чтобы заказать индивидуальную или групповую экскурсию просим звонить по телефонам: +38(044) 425-03-98 и +38(044) 425-52-62 или писать на наш электронный адрес OneStreetMuseum @ gmail.com

«Брутовский рубль» среди карточных игроков ценился благодаря следующей истории. Cам Брут был азартным игроком, и в 1914 году, еще до начала Первой мировой войны, повесился, как говорили, от того, что проиграл в карты солидную сумму казенных денег. По другой версии он покончил с жизнью в припадке умопомешательства. Третья легенда говорит, что причиной самоубийства стало расхождение в годовом отчете на одну копейку. В предсмертной записке Брут вроде бы написал: «там, где может пропасть копейка, там может пропасть и миллион».

Как бы то ни было, по распространенному поверию, веревка или личная вещь повешенного приносит удачу. После смерти Брута среди игроков возникла легенда о том, что и рубль с его подписью является «счастливым». Ходил слух, что один картежник, проигравшись, поставил на кон последний «брутовский» рубль, после чего не только вернул проигрыш, но и выиграл солидную сумму денег!

За «брутовскими рублями» велась настоящая охота. Предприимчивые менялы подняли стоимость одного «счастливого» рубля до невероятной цены в 20-25 рублей. Ажиотаж достиг такого размаха, что в феврале 1915 года «Петроградский листок» опубликовал заметку российского министерства финансов «К сведению лиц, скупающих „брутовские рубли“». Министерство заверяло, что «вопреки уверениям спекулянтов, Государственный банк по-прежнему выпускает такие, имеющиеся у него в наличности, рубли и не берет за них ни одной лишней копейки». Но несмотря на это, желающих заполучить счастливый билет меньше не становилось.

Из Петрограда поветрие перекинулось и на другие центры азартной жизни, в том числе и на Киев. Газеты писали: «В Киеве и Киевской губернии в последнее время все больше и больше массы населения заинтересовываются приобретением так называемого “брутовского” рубля. Рубль этот, как известно, представляет собой самую обыкновенную кредитную бумажку, но тем не менее, как утверждают наивные люди, он обладает чудодейственным свойством избавлять от смерти…На обладателя “брутовского” рубля смотрят с завистью, как на обладателя целого состояния, и за обыкновенную рублевую бумажку иногда платят десять рублей. Этим, конечно, воспользовались ловкие люди. И в Киеве и по губернии сейчас оперирует целая шайка мошенников, которые фабрикуют фальшивые рубли и сбывают их суеверным, желающим застраховать себя от смерти».(«Казанский телеграф», 1915 г)

Из талисмана для картежников брутовский рубль превратился в амулет на счастье. Его старались беречь и хранили очень аккуратно. Поэтому те рубли с подписью несчастного кассира, которые дошли до наших дней, обычно находятся в прекрасном состоянии. Один из них ныне приносит удачу и Музею Одной Улицы.

Анатолий Кияшко,
научный сотрудник Музея Одной Улицы

Приглашения на бал посылают за десять дней до начала праздника, а в разгар сезона за три недели или за месяц.
Мужчина являлся на бал в черной фрачной паре, если в приглашении было написано: «Белый галстук обязателен», то он обязательно должен быть на бале только во фраке. Фраза «черный или белый галстук» означает, что наряду с фраком возможен смокинг. Галстук для смокинга – бабочка из матового черного шелка, полушелковой ткани или сатина. Традиционной обувью служат полуботинки со шнурками «оксфорды» или черные туфли-лодочки. Для джентльменов, серьезно относящихся к своей одежде, цилиндр, черная накидка, белые перчатки – обязательные составляющие бального костюма. Дамы украшали живыми цветами прически и платья; маленький букетик разрешалось держать в руках.

При входе в зал следует остановиться перед зеркалом и тщательно осмотреть свой туалет, поправить прическу, застегнуть перчатки. Перчатки не снимают на протяже-нии всего вечера, за исключением времени игры в карты и ужина.
Входя в гостиную, необходимо прежде всего поздороваться с хозяевами. Затем подойти для приветствия к знакомым дамам. Как и в прочих общественных местах, и кавалеры, и девушки обязаны уступать место даме преклонных лет, если она пожелает сесть.
В XIX столетии правила хорошего тона не позволяли «дамам и девушкам танцевать с незнакомыми кавалерами». Для кадрили, вальса, польки разрешалось представить кавалера во время бала или перед началом танца. Котильон и мазурку танцевали с дамой, дом которой вы посещаете. Порядок танцев записывали в специальные книжечки, называемые «агендами». Крайне неприлично показывать свой агенд посторонним. Исполнение нескольких танцев с одной партнершей считалось неприличным. Даме разрешалось принять приглашение одного кавалера не более чем на три танца.
Неприличным считалось просить на память веер или цветы, фамильярность была непозволительной. По окончании танца кавалер кланяется даме, доводит ее до места или предлагает проводить до буфета. Идя под руку с кавалером по танцевальному залу, дама лишь слег-ка пальцами касается его руки.

Кавалер ведет к ужину ту даму, с которой он танцевал последний перед этим танец, а после ужина отводит ее в бальный зал. Дирижер оркестра не должен начинать фигуры танцев без разрешения распорядителя бала. Распорядитель всегда остроумен, находчив, обладает хорошей памятью, так как запоминает последовательность многочисленных танцевальных па и фигур.
На больших балах уместно вывешивать программу танцев, что освобождает распорядителя от лишних перегово-ров с капельмейстером.
После мазурки следовал ужин, по завершении которо-го начинался котильон. К тому времени вносились короба с цветами и кавалеры подносили букеты своей даме. Во время заключительного полонеза все пары проходили мимо хозяев и матерей, вывозивших дочерей. Каждая пара кланялась хозяе-вам, которые, в свою очередь, благодарили собравшихся. Через несколько дней полагалось нанести визит устроителям бала.

В 1834 году Михал Грабовский напечатал статью о народной поэзии, имевшую огромный успех. Наибольшей славы он достиг, выпустив в свет в 1837-1838 годах двухтомник «Literatura i krytyka», посвященный поэзии XIX века, украинским песням и новой французской литературе.

Николай Зеров в работе «Українське письменство ХІХ ст.» писал: «Був М.Грабовський автором історичних романів в дусі Вальтера Скотта: «Коліївщина і степи» (1838), «Станиця Гуляйпільська» (1840-1841), «Тайкури» (1845), «Пан староста Канівський» (1856), «Степова буря» (1862), які мали в свій час успіх. В історії українського літературного життя Грабовський посідає певне місце як приятель і порадник молодого Куліша…»

Их объединила идея создания энциклопедии под названием «Живописная Украина», в которой принял участие и Тарас Шевченко. В 1850 году М.Грабовский в Киеве издает первый и единственный том, посвященный археологии под названием – «Ukraina dawna i terazniejsza».

Все более сближаясь в Киеве с украинскими деятелями он проникается славянофильскими идеями о великом всеславянском значении Киева, которыми было проникнуто и Кирилло-Мефодиевское братство, и стремится стать апостолом славянского единения. М.Грабовский предлагает издавать в Киеве панславистскую газету «Slowianin» и представляет программу будущего издания киевскому генерал-губернатору. Но это вызвало негодование в польском обществе, и он был поддан остракизму.

Влюбленный в Киев, в 1857 году Михал Грабовский обосновался на Андреевском спуске, выстроив себе дом в два с половиной этажа. В том же году он дополнительно приобретает часть пустопорожней земли, по неудобности к застройке неспособной, для разведения сада.

Также он планировал устроить фабрику по изготовлению кирпича, черепицы и глиняных изделий рядом со своей усадьбой, однако, в этом ему было отказано.

Напротив усадьбы №34 был участок, в свое время полученный также Михалом Грабовским, на котором владелец планировал построить необычный трехэтажный кирпичный дом в романском стиле с крепостной стеной. Однако, он не рассчитал своих финансовых возможностей и предложил известному московскому купцу-миллионеру Василию Кокореву перекупить участок. «Действительно, по живописности это одно из лучших мест не только Киева, но и мира. Мои скудные средства мешают мне самому это сделать, и я потому готов отдать (участок) в лучшие руки. Кто знает, ежели бы нам удалось заманить Кокорева, не открыли бы мы новой будущности Южной Руси и Киеву?..» (Из письма к М. Максимовичу, 11 июня 1859 года).

Гостями Грабовского бывали в разное время А.К.Толстой и Лев Жемчужников («отцы» знаменитого Козьмы Пруткова) и многие художники – хозяин славился не только своей литературной деятельностью, но и как собиратель произведений искусства.

Страстно любил М.Грабовский игру в карты, и когда проигрывал, был несносным, выигрывая же, бывал в прекрасном настроении, однако это ему редко удавалось, так как играл он плохо и с азартом.

В 1862 году М. Грабовский получил место директора «Комиссии народного образования и вероисповеданий Царства Польского». Однако крушение принципов и славянофильских идей после подавления Варшавского восстания привело к его преждевременной смерти.

Его семья – вдова Паулина, пять дочерей и три сына вернулись в Киев и совместно владели оставшимся имуществом, а дом на Андреевском спуске перешел к старшему сыну Антону, выпускнику Кадетского корпуса, проигравшемуся в карты и окончившему свои дни в доме умалишенных. Последним же владельцем усадьбы был младший сын писателя – киевский адвокат Люциан Грабовский.

Дмитрий Шлёнский
Директор Музея Одной Улицы

Много веков эта тихая улица отдыхает между древними холмами. Когда-то она была, «трудягой» и соединяла ремесленный Подол и его торговый порт с княжеской Горой, И ныне она объединяет, казалось бы, несоединимое — гористую и равнинную части Киева. Чувствуя эту монолитную связь живописного и прагматичного, киевлян и их гостей неудержимо влечёт туда, откуда открывается волшебный вид, — на склоны Старокиевской горы, к храму Первозванного Андрея. Именно здесь находится «самая киевская» достопримечательность — Андреевский спуск.

Авторы решили посодействовать читателю проникнуться духом исчезающего, уходящего Города, символом которого стал донедавна ещё живой, жилой и весёлый, а ныне уже сменивший свой облик Андреевский спуск, который на исходе второго тысячелетия трансформировался из места обитания киевлян в место их развлечения либо работы. Сквозь призму кривенькой, раскинувшейся между летописными холмами улочки можно и должно познать духовность Киева и его ментальность.

Основой этой книги стало уже «классическое» исследование Андреевского спуска, написанное директором Музея Одной Улицы Дмитрием Шлёнским совместно с коллегами, расказывающее о жителях Спуска, его обычаях, легендах и судьбах, и воссоздающее геокультурную ауру этой улицы.

Данное издание дополнено архивными исследованиями, а также в него включены очерки Виктора Некрасова «Дом Турбиных» и издателя Валерия Грузина об Андреевском спуске 1950-60-х годов.

Книга издана на русском языке тиражом три тысячи экземпляров.

Відвідувачі виставки зможуть побачити посмертні маски видатних діячів протилежних політичних таборів – С.Петлюри, В.Липинського, Є.Коновальця, С.Бандери та М.Подвойського, Д.Коротченка, О.Корнійчука; літературних класиків – М.Гоголя, Т.Шевченка, М.Старицького, І.Франка та О.Довженка, О.Вишні, А.Малишка, Б.Тена, Б.Антоненка-Давидовича; киян зі світовим ім’ям – М.Волошина, К.Малевича, М.Булгакова, Р.Глієра, К.Паустовського; композиторів – М.Лисенка, О.Кошиця, Б.Лятошинського, Л.Ревуцького, С.Людкевича, М.Колессу; художників – І.Труша, А.Петрицького, С.Литвиненка, В.Касіяна, Р.Сельського; вчених – С.Корольова, М.Гришка, О.Білецького; корифеїв українського театру, співаків, балетмейстерів, диригентів та багатьох інших видатних постатей.

Цією виставкою музей прагне об’єднати не лише нашу суперечливу історію, але й різні частини багатонаціональної країни.
Географія пошуку масок була досить широкою – Україна, Росія, Болгарія, Франція, Німеччина, Нідерланди, Чехія, Словаччина, Канада, США.

Ми дуже вдячні Українському музею імені Патріарха Мстислава (США), Музею української культури (Словаччина) та Українському культурно-освітньому центру (Канада) за передані в дар маски.

Изобретателем первого кассового аппарата считается Джеймс Ритти – владелец кафе в Дейтоне, Огайо. Его заведение посещали многие известные люди и отцы города, но особых доходов это не приносило. Ритти решил, что проблема в воровстве официантов и вместе со своим братом Джоном в 1879 году создал первый кассовый аппарат. Позже было разработано множество разных моделей, одна из которых называлась «Неподкупный кассир». Кафе стало приносить неплохой доход, не только из-за «честности» буфетчиков, но и из-за наличия необычного аппарата, на который приходили посмотреть толпы людей.

В 1884 году изобретением заинтересовался Джон Паттерсон, который выкупил патент и основал National Cash Register Company. К 1911 году было продано уже более миллиона кассовых аппаратов «National». Делали их в основном из меди, использовались также дерево, никель, серебро и даже золото. Аппараты украшались вычурными росписями или гравировкой. Дизайн был насколько красив, что авторство некоторых моделей приписывали знаменитым Tiffany Studios.

Четыре скважины предназначены для личных ключей каждого из официантов. Когда официант поворачивает ключ и пробивает сумму, то открывается только один ящик с «его» буквой. Предусмотрены две «контрольки» — для старшего администратора и старшего по смене, чтобы они могли посмотреть текущие суммы. Задняя крышка механизма — с «секретом»: при повороте ключа внутренний счетчик фиксирует, сколько раз его открывали.

В Российской империи единственным представителем по продаже американских кассовых контрольных аппаратов «Националь» с 1897 был Теофил Иванович Гаген (1831-1912). В 1890 он принял представительство по продаже в России американских пишущих машин Таммонд”, а спустя 3 года – пишущих машин “Ремингтон”. Но к 1895 было продано всего около 500 аппаратов. Вскоре именно торговля кассовыми аппаратами, как наиболее прибыльная, стала основной деятельностью фирмы. Высокий спрос позволил открыть отделения в Санкт-Петербурге (1899), Киеве и Одессе (1902), Варшаве (1907), Риге (1911). Товарищество практически монополизировало торговлю кассовыми аппаратами в России.

Кассовые аппараты «Националь», реализованные товариществом “Т. И. Гаген”, еще в начале века, имели широкое распространение в советской торговле до конца 1950-х годов. Правда, защитить от воровства социалистического они не могли. Нередки были картины, когда ревизоры «не обнаружили в магазине ни муки, ни перца, ни мыла хозяйственного, ни корыт крестьян-ских. Только посреди магазина на полу стояли вытянувшиеся к потолку гигантские охотничьи сапоги, сорок девятый номер, и мутно мерцала в стеклянной будке автоматическая касса «Националь», никелированный дамский бюст, который был усеян разноцветными кнопками».

Один из таких аппаратов, переживший две мировые войны, хранится в Музее Одной Улицы. Аппарат серии 448х под номером 808660 был выпущен в начале 1910 года. Проработав более полувека, наш National где-то потерял боковую панель, прикрывавшую чековый механизм. Недавно нам удалось связаться с американским коллекционером Бобом Депенброком, у которого нашлась недостающая деталь. Теперь в Музее можно увидеть этот старый и очень красивый механизм в его изначальном виде.

Анатолий Кияшко,
научный сотрудник Музея Одной Улицы

В 1925 году, после закрытия журнала «Россия», публикация первоначальной редакции «Белой гвардии» осталась незавершенной. Через два года роман был впервые напечатан за пределами СССР, в Риге, с добавлением сочиненного кем-то окончания, взятого из пьесы «Дни Турбиных», поставленной тогда уже на сцене МХАТа.

В том же 1927 году роман вышел в парижском издательстве «Concorde» под названием «Дни Турбиных (Белая гвардия)». Михаил Булгаков в письме к руководству страны писал: «Мои произведения были украдены и увезены за границу. Одно из издательств дописало мой роман «Белая гвардия», выпустив в свет под моей фамилией книгу с безграмотным концом».

Вслед за Парижем роман был издан в Берлине и в 1930 году в Риме. Последнее издание, видимо, все же было как-то согласовано с писателем, однако окончание романа осталось прежним. Переводчик на итальянский язык, эссеист и критик Этторе Ло Гатто (1890-1982) писал М. Булгакову: «На память о нашей московской встрече с выражением самого глубокого сожаления, что только первые две части книги подтверждают наше мнение и нашу взаимную симпатию».