В 1834 году Михал Грабовский напечатал статью о народной поэзии, имевшую огромный успех. Наибольшей славы он достиг, выпустив в свет в 1837-1838 годах двухтомник «Literatura i krytyka», посвященный поэзии XIX века, украинским песням и новой французской литературе.

Николай Зеров в работе «Українське письменство ХІХ ст.» писал: «Був М.Грабовський автором історичних романів в дусі Вальтера Скотта: «Коліївщина і степи» (1838), «Станиця Гуляйпільська» (1840-1841), «Тайкури» (1845), «Пан староста Канівський» (1856), «Степова буря» (1862), які мали в свій час успіх. В історії українського літературного життя Грабовський посідає певне місце як приятель і порадник молодого Куліша…»

Их объединила идея создания энциклопедии под названием «Живописная Украина», в которой принял участие и Тарас Шевченко. В 1850 году М.Грабовский в Киеве издает первый и единственный том, посвященный археологии под названием – «Ukraina dawna i terazniejsza».

Все более сближаясь в Киеве с украинскими деятелями он проникается славянофильскими идеями о великом всеславянском значении Киева, которыми было проникнуто и Кирилло-Мефодиевское братство, и стремится стать апостолом славянского единения. М.Грабовский предлагает издавать в Киеве панславистскую газету «Slowianin» и представляет программу будущего издания киевскому генерал-губернатору. Но это вызвало негодование в польском обществе, и он был поддан остракизму.

Влюбленный в Киев, в 1857 году Михал Грабовский обосновался на Андреевском спуске, выстроив себе дом в два с половиной этажа. В том же году он дополнительно приобретает часть пустопорожней земли, по неудобности к застройке неспособной, для разведения сада.

Также он планировал устроить фабрику по изготовлению кирпича, черепицы и глиняных изделий рядом со своей усадьбой, однако, в этом ему было отказано.

Напротив усадьбы №34 был участок, в свое время полученный также Михалом Грабовским, на котором владелец планировал построить необычный трехэтажный кирпичный дом в романском стиле с крепостной стеной. Однако, он не рассчитал своих финансовых возможностей и предложил известному московскому купцу-миллионеру Василию Кокореву перекупить участок. «Действительно, по живописности это одно из лучших мест не только Киева, но и мира. Мои скудные средства мешают мне самому это сделать, и я потому готов отдать (участок) в лучшие руки. Кто знает, ежели бы нам удалось заманить Кокорева, не открыли бы мы новой будущности Южной Руси и Киеву?..» (Из письма к М. Максимовичу, 11 июня 1859 года).

Гостями Грабовского бывали в разное время А.К.Толстой и Лев Жемчужников («отцы» знаменитого Козьмы Пруткова) и многие художники – хозяин славился не только своей литературной деятельностью, но и как собиратель произведений искусства.

Страстно любил М.Грабовский игру в карты, и когда проигрывал, был несносным, выигрывая же, бывал в прекрасном настроении, однако это ему редко удавалось, так как играл он плохо и с азартом.

В 1862 году М. Грабовский получил место директора «Комиссии народного образования и вероисповеданий Царства Польского». Однако крушение принципов и славянофильских идей после подавления Варшавского восстания привело к его преждевременной смерти.

Его семья – вдова Паулина, пять дочерей и три сына вернулись в Киев и совместно владели оставшимся имуществом, а дом на Андреевском спуске перешел к старшему сыну Антону, выпускнику Кадетского корпуса, проигравшемуся в карты и окончившему свои дни в доме умалишенных. Последним же владельцем усадьбы был младший сын писателя – киевский адвокат Люциан Грабовский.

Дмитрий Шлёнский
Директор Музея Одной Улицы

Замовлені містом 4 двигуни стали найбільшою і найскладнішою угодою MAN на той час. Київські акули бізнесу змогли добитися серйозних поступок. Фірма мала обслуговувати двигуни, ремонтувати і заміняти деталі протягом 5 років за свій кошт. До того ж, за роботою двигунів 16 годин на день мав наглядати професійний інженер. Цей нелегкий обов’язок взяв на себе Антон Аехтер, який за умовами контракту мав усього лише один вихідний на два тижні. 12 травня 1904 року станція пустила струм. Економія палива порівняно з паровими двигунами становила приблизно 200 000 марок на рік. Деякі з цих двигунів працювали аж до 1955 року, коли їх було демонтовано.

Київ на деякий час перетворився на центр паломництва для підприємців з усієї Європи, які хотіли на власні очі переконатися у вигідності нового типу двигунів. Таким чином «в Києві було зроблено перший крок в тріумфальному марші двигунів Дизеля по планеті», як донині стверджує офіційний сайт корпорації MAN.

Місто взагалі активно впроваджувало всі нові досягнення прогресу – телефон, електричне освітлення будинків і вулиць, автомобілі – все це поширювалося надзвичайно швидко. Київський міський електричний трамвай став першим у Російській імперії та другим в Європі. Лінію, що сполучала Царську (Європейську) та Поштову площі, було відкрито 1 червня 1892 року. Газети писали про нечуваний ажіотаж. Люди каталися цим коротким маршрутом по декілька разів, цікавлячись таким нововведенням. Трамвайне сполучення і надалі активно розвивалося, ним можна було доїхати до Пущі-Водиці, Святошина і навіть до Броварів.

Міська Дума також планувала спорудити електричний підйом і на всьому Андріївському узвозі, з’єднавши Верхнє Місто з Пуще-Водицею. Однак цей грандіозний проект залишився на папері через вузькість проїжджої частини, хоча ще 1895 року товариство «Савицкий и Страус» збудувало на Андріївському узвозі №19 електростанцію.

І все ж трамвай по частині Андріївського узвозу таки ходив. Маршрут №15 пролягав по низу вулиці, до Боричевого Току. Далі лінія поєднувала Узвіз із фунікулером, який тоді закінчувався якраз на Боричевому. Сам «Михайловский механический подьем» теж вважався частиною цього маршруту. Тому придбавши квиток у трамваї, пасажири могли пересісти у фунікулер, не сплачуючи за пересадку.

Цей маршрут було демонтовано після аварії фунікулеру ще у 1928 році, проте його сліди ще помітні на Андріївському узвозі. На деяких будинках залишилися гаки кріплення контактної сітки трамвая, і, вірогідно, на сьогодні вони найстаріші в Києві.
Декілька таких гаків знаходяться поблизу входу до Музею Однієї Вулиці. Маленький і непомітний, він нагадує про часи, коли «днем с приятным ровным гудением бегали трамваи с желтыми соломенными пухлыми сиденьями, по образцу заграничных. Со ската на скат, покрикивая, ехали извозчики, и темные воротники – мех серебристый и черный – делали женские лица загадочными и красивыми».

Анатолій Кияшко
Науковий співробітник

Изобретателем первого кассового аппарата считается Джеймс Ритти – владелец кафе в Дейтоне, Огайо. Его заведение посещали многие известные люди и отцы города, но особых доходов это не приносило. Ритти решил, что проблема в воровстве официантов и вместе со своим братом Джоном в 1879 году создал первый кассовый аппарат. Позже было разработано множество разных моделей, одна из которых называлась «Неподкупный кассир». Кафе стало приносить неплохой доход, не только из-за «честности» буфетчиков, но и из-за наличия необычного аппарата, на который приходили посмотреть толпы людей.

В 1884 году изобретением заинтересовался Джон Паттерсон, который выкупил патент и основал National Cash Register Company. К 1911 году было продано уже более миллиона кассовых аппаратов «National». Делали их в основном из меди, использовались также дерево, никель, серебро и даже золото. Аппараты украшались вычурными росписями или гравировкой. Дизайн был насколько красив, что авторство некоторых моделей приписывали знаменитым Tiffany Studios.

Четыре скважины предназначены для личных ключей каждого из официантов. Когда официант поворачивает ключ и пробивает сумму, то открывается только один ящик с «его» буквой. Предусмотрены две «контрольки» — для старшего администратора и старшего по смене, чтобы они могли посмотреть текущие суммы. Задняя крышка механизма — с «секретом»: при повороте ключа внутренний счетчик фиксирует, сколько раз его открывали.

В Российской империи единственным представителем по продаже американских кассовых контрольных аппаратов «Националь» с 1897 был Теофил Иванович Гаген (1831-1912). В 1890 он принял представительство по продаже в России американских пишущих машин Таммонд”, а спустя 3 года – пишущих машин “Ремингтон”. Но к 1895 было продано всего около 500 аппаратов. Вскоре именно торговля кассовыми аппаратами, как наиболее прибыльная, стала основной деятельностью фирмы. Высокий спрос позволил открыть отделения в Санкт-Петербурге (1899), Киеве и Одессе (1902), Варшаве (1907), Риге (1911). Товарищество практически монополизировало торговлю кассовыми аппаратами в России.

Кассовые аппараты «Националь», реализованные товариществом “Т. И. Гаген”, еще в начале века, имели широкое распространение в советской торговле до конца 1950-х годов. Правда, защитить от воровства социалистического они не могли. Нередки были картины, когда ревизоры «не обнаружили в магазине ни муки, ни перца, ни мыла хозяйственного, ни корыт крестьян-ских. Только посреди магазина на полу стояли вытянувшиеся к потолку гигантские охотничьи сапоги, сорок девятый номер, и мутно мерцала в стеклянной будке автоматическая касса «Националь», никелированный дамский бюст, который был усеян разноцветными кнопками».

Один из таких аппаратов, переживший две мировые войны, хранится в Музее Одной Улицы. Аппарат серии 448х под номером 808660 был выпущен в начале 1910 года. Проработав более полувека, наш National где-то потерял боковую панель, прикрывавшую чековый механизм. Недавно нам удалось связаться с американским коллекционером Бобом Депенброком, у которого нашлась недостающая деталь. Теперь в Музее можно увидеть этот старый и очень красивый механизм в его изначальном виде.

Анатолий Кияшко,
научный сотрудник Музея Одной Улицы

Тогда корнет бежать решился
Из-под венца, какой скандал,
На остановку дилижансов
Он в чёрном фраке прибежал
Б. Окуджава

До эпохи поездов наиболее популярным средством передвижения из города в город были дилижансы. Но путешествовать таким образом было не так уж и легко. В отличие от старых карет или тарантасов, где можно было лежать, в дилижансах приходилось только сидеть, притом в тесноте. Поэтому дилижанс насмешливо перекрестили в «нележанс». Зимой же для тех пассажиров, которые ехали на крыше, дорога вообще превращалась в сущее мучение.

«Дилижанс представлял собой громоздкую карету. В нее запрягали четверку лошадей. Пассажиры тесно сидели внутри колымаги и на ее крыше – империале. Кроме того, в дилижансе было устроено два сидячих места снаружи, на запятках. Там были приделаны маленькие железные сиденья, но без подпорки для ног. Тут же были привинчены железные ручки, чтобы пассажиры могли держаться за них и не вылететь от толчков на дорогу, – писал Константин Паустовский. – Еще в детстве, в Киеве, я видел такие дилижансы. Они были выкрашены в желтый цвет, и на дверцах у них сияла медная накладная эмблема почтового ведомства – два скрещенных почтовых рожка и две пересекающиеся молнии. Еще с тех лет я запомнил несчастные фигуры запяточных пассажиров, трясущихся на жестких сиденьях. Одной рукой они судорожно держались за железную ручку, а другой придерживали пыльный котелок или картуз. В глазах у них было тупое отчаяние. От невыносимой тряски по булыжной мостовой в одежде у этих пассажиров все расстегивалось и развязывалось. Ни разу я не видел их без того, чтобы у них не болтались из-под брюк тесемки от кальсон и пиджаки бы не налезали горбом на голову».

Одной из больших частных компаний владел житомирский еврей Перец-Хаим Фельденкрайз. «…шесть лошадей запряженные по паре везли громадный тарантас из Киева до Житомира, имея в дороге остановки для отдыха пассажиров и кормежки их, а также и лошадей. На боку дилижанса была выведена большая надпись владельца предприятия – ФЕЛЬДЕНКРАЙЗ. Сама карета дилижанса была трехэтажной, а всех классов было четыре. И все они были покрашены в разные цвета масляной краской, чтобы пассажиры не смешивали кают» – вспоминал Александр Яворский.

Перед дорогой нужно было у городничего или уездного казначея получить подорожную грамоту, запастись прогонными, чтобы рассчитываться со станционным смотрителем за быстрых лошадей. Но, лучше всего была казенная подорожная, выданная от имени самого императора! Тогда можно смело рассчитывать на самую лучшую и быструю «птицу-тройку». Нет подорожной? И коней тогда вам не видать. Таковы правила.

Подорожные, где указывались места отправления и назначения, выписывались всем, передвигающимся по дорогам Российской империи. Высокопоставленным чиновникам и специальным курьерам экипажи выделялись вне очереди. Для этого они предьявляли специальную подорожную или открытый лист, подписанный, например, главой царской канцелярии, министром или киевским генерал-губернатором. В зависимости от чина и должности заказавшего, количество лошадей составляло: до трех – для неслужащих и чиновников низшего ранга, до двадцати – для особ I класса табели о рангах. Даже для собственных экипажей количество лошадей строго регламентировалось. Шестеркой в дореформенное время разрешалось ездить только дворянам, купцам же – не более чем на одной паре лошадей. В сутки проезжали 100-150 верст.

С 1835 года дилижансы ходили из Киева в Москву, Петербург, Житомир. С 1879 года открылись и городские рейсы. Первая линия через Александровский спуск соединяла Контрактовый дом с Бессарабской площадью. При станции на Почтовой площади были отель, телеграфный флигель, каретные ряды, и конюшни. Действовала станция до 1919 года, в ее путевых книгах оставили свои подписи Гоголь, Пушкин и множество других известных людей. И каждый день на этой площади можно было увидеть «дилижанс гоголевских времен, так резко диссонировавший ну, скажем, с автомобилем скорой помощи, который совершенно бесшумно, видимо, на аккумуляторах проносился по Владимирской улице под свой певучий сигнал. – писал Александр Яворский.»

научный сотрудник

Анатолий Кияшко

“Невозможно остановить время:
этого не допустит часовая промышленность.”
Станислав Ежи Лец

Первые каретные часы, в современном понимании этого слова, создал в 1796 году знаменитый французский часовой мастер Авраам Луи Бреге, которого еще при жизни величали «Королем часовщиков и Часовщиком королей». В 1798 году один из экземпляров «Breguet» был продан генералу Наполеону Бонапарту незадолго до его отъезда на Египетскую кампанию. Во Франции их называли еще «офицерскими часами». Говорили, что такое название прижилось после того, как Наполеон чуть ли не проиграл одно из сражений в Египте, из-за опоздания на поле боя. После этого будущий император французов приказал всему командному составу в обязательном порядке обзавестись часами.

Представительство этой фирмы было и в Российской империи. Император Александр I предоставил господину Моро-Бреге право именоваться «Часовым мастером его Императорского Величества и Императорского Флота», а для себя приобрел маленькие каретные часы.

В 1830 году другой известный парижский часовщик Поль Гарнье представил публике свой, более простой проект часов, сделав возможным удешевить их изготовление. Он был назван «создателем индустрии парижских каретных часов». Благодаря массовому производству такие часы быстро вошли в моду по всему миру и стали неотьемлимым элементом дорожного багажа путешественников.

Раритетные каретные часы первой половины ХІХ века «Paul Garnier» – с 8-дневным запасом хода, четвертной репетицией, будильником и тройным календарем – хранятся в Музее Одной Улицы. Они показывают не только часы и минуты, но и день недели, месяц и календарное число. Для включения «принудительного боя» (репетиции) в этих часах используется кнопка, которая находится на корпусе сверху. Нажав на нее, владелец часов мог даже ночью получить информацию о текущем времени – одним тоном они отзванивали час, другим – четверти.

Сверху прочного футляра находится ручка, за которую часы можно было нести или подвешивать в поезде или дилижансе. Иногда часы оснащались сложными циферблатами с указанием временных и астрономических величин, а также дополнительными устройствами – компасом, барометром или термометром.

Каретные часы окончательно вышли из употребления в 1930-х годах, в связи с распространением более простых наручных часов. Тем не менее до сих пор они все еще производятся. Благодаря своему артистичному виду и ностальгическому стилю каретные часы превратились из необходимого аксессуара для путешествия в предмет роскоши.

Впервые в Украине Музей Одной Улицы обращается к такой неоднозначной фигуре мировой истории, как Лев Троцкий (1879-1940).

«Его появление на трибуне встречается восторженным ревом. Каждая эффектная фраза вызывает ураган, сотрясающий окна. По окончании митингов его выносят на руках», — писал Александр Куприн.

Троцкий родился в Таврической губернии в богатой еврейской семье, говорил на украинском языке и начинал как своеобразный украинский поэт. На пике своей славы он на Брестских переговорах признал независимость Украины, затем страстно с ней боролся, а в конце жизни отстаивал выход Украины из СССР и создание независимого государства.

Лев Троцкий фактически руководил Октябрьским переворотом 1917 года, создал Красную армию, занимался хозяйством и экономикой СССР и завоевал огромную популярность народа.
Среди экспонатов выставки — фотокопия письма, которое неизвестный товарищ отправил в Горсовет рабочих и крестьянских депутатов в 1920-е годы. В письме предлагается переименовать Киев в Троцкиев, чтобы город «ничем больше на напоминал о мифическом князе Кие».

На выставке можно увидеть визитку с автографом самого Троцкого, с характерным росчерком, и несколько слов поздравлений. Автограф датируется 1939 годом — когда Троцкий уже жил в Койоакане, где и был убит через несколько месяцев.

Агент Рамон Меркадер, убивший революционера ледорубом, получил за это звание Героя Советского Союза. Точная копия ледоруба есть в музее. Оригинал находится в частной коллекции в Мексике.

На выставке представлены редкие фотографии Льва Троцкого, охватывающие всю его жизнь, многочисленные книги и брошюры, оригинальные периодические издания и агтитационные плакаты, посмертная маска политика. Почувствовать дух революции также помогут специально подобранные красноармейские марши и выступления самого «демона революции» Троцкого.

Игры в карты издавна интересовали людей. Закон же о карточных играх разделял их на запрещенные «азартные» и вполне легальные «коммерческие».

Список запрещенных игр утверждал лично министр внутренних дел и к таким относились очко, банк (он же штосс, в который играли герои знаменитой «Пиковой дамы»), баккара, макао. Выиграш здесь зависел от расклада карт и везения.

Коммерческие игры — преферанс, винт, бостон, шестьдесят шесть, три семерки — никаких запретов не имели. Такие игры требовали от играющих применения интеллектуальных способностей и умения просчитать выгодные расклады карт.

Винт очень любил киевский генерал-губернатор Михаил Драгомиров. «С винтом расстаться он не мог и, лежа в постели, даже когда дышал кислородом из резиновой подушки, при нашем приезде требовал «стол и карты», — вспоминал сослуживец губернатора, генерал Сухомлинов.

В высшем свете существовал целый карточный этикет и специальные нормы, определющие поведение игроков. Игра начиналась с легкого поклона головой, на который должен был ответить каждый из присутствующих. Во время игры не позволялось разговаривать с лицами, не участвующими в игре. Уже сданные одним из игроков карты нельзя было перетасовывать, поскольку это расценивалось как оскорбление. Во время игры было недопустимо делать замечания партнеру, а следовало дождаться промежутка, когда сдавались карты. Выигравший обязан был предоставить сопернику возможность отыграться.

Часто этим пользовались киевские шулеры, считавшиеся едва ли не искуснейшими во всей империи. В городе работало множество карточных притонов, которые назывались «ямами». Особенно активно шла игра в дни Контрактов. На эту ярмарку приезжало множество обеспеченных семейств со всей Российской империи.

Гоноровые польские паны, важные потомки украинских старшин, русские столбовые дворяне и даже грузинские князья были лакомой наживкой для целой армии мошенников. Профессиональные игроки скрывались обычно под личиной «никому не известных господ» с толстым бумажником и феноменальным везением.

За время существования карт сложился целый арсенал шулерских приемов. Часто применялось передергивание — подмена нескольких карт или всей колоды своими, заранее помеченными с «рубашки».

Если нельзя было передернуть, то шулер наносил на карты пометки прямо в ходе игры — ногтем или даже при помощи миниатюрной пипетки, спрятанной в перстне. Чтобы выработать чувствительность к малейшим отметинам, некоторые шулеры специально подрезали кожу на пальцах. Широко использовались также очки или зеркала, при помощи которых подсматривали карты противника. Отдельные шулеры работали в команде с музыкантами, которые играли на скрипке, как бы для создания приятной атмосферы, а на самом деле обходили комнату, где шла игра, наблюдая за картами всех игроков, после чего своей игрой и композициями сообщали о картах оппонентов.

Наверное, самой знаменитой жертвой киевских шулеров стал гениальный венгерский композитор и пианист Ференц Лист. В 1847 году он приехал на Контракты с концертами. Днем за свои выступления Лист получал огромные гонорары, но по ночам эти деньги полностью переходили в карман известного игрока, студента Зигмунта Котюжинского.

Власти тоже неплохо зарабатывали на любви населения к картежной игре. Монопольное право на производство карт с 1819 года получила специальная Карточная фабрика Александровской казенной мануфактуры. Там выпускались карты глазетные (для публики и отдельно для ,,Высочайшего двора”), атласные первого и второго сорта, иллюминованные золотом, золотообрезные, отборные, а также карты различных размеров — путевые, пасьянсные, игрушечные. К работе на фабрике привлекались известные художники — Адольф Шарлемань, Иван Билибин, Георгий Нарбут.

И как же не вспомнить напоследок партию в винт, сыгранную на Андреевском (Алексеевском) спуске и описанную Михаилом Булгаковым в романе «Белая гвардия».

«— Я думал, что у Федора Николаевича король, — мертвея, вымолвил Лариосик.

— Как это можно думать… — Мышлаевский старался не кричать, поэтому из горла у него вылетало сипение, которое делало его еще более страшным, — если ты его своими руками купил и мне прислал? Считанная же игра! Надо все-таки вертеть головой, это же не стихи! Вы извините, батюшка, может, в Житомире так и играют, но это черт знает что такое!.. Вы не сердитесь… но Пушкин или Ломоносов хоть стихи и писали, а такую штуку никогда бы не устроили».

Анатолій Кіяшко,
науковий співробітник Музею Однієї Вулиці

В Музее Одной Улицы открылась выставка «Рождественская сказка», посвященная киевским новогодним традициям. Приглашаем всех окунуться в красочный мир рождества конца XIX века!

В те времена в канун Рождества и новогодних праздников периодические издание пестрели объявлениями, которые предлагали: «Магазин высылает готовые наборы изящных ёлочных украшений с премиями в розницу по оптовым ценам».

Предлагались наборы украшений от 120 предметов за 1р. 85 коп. до 1113 предметов за 25 руб. «Изящество и дешевизна коллекций общеизвестны». Бесплатно рассылали описание коллекций и иллюстрированные каталоги подарков и новостей. Оптовые склады производили распродажу «заграничных картонажей, стекла, хлопушек, котильонов, ламетт, бус, масок, фейерверков и пр.»

В ассортименте ёлочных украшений и подарков к празднику были наборы «Кукла» и «Паровоз», каждый из 141 предмета; предлагались наборы пароходов и пистолетов, электрических карманных фонариков и летающих цеппелинов, кукла Бебе с закрытыми глазами, заводной ослик и др. фигуры, фокусный аппарат и альбом архитектурных построек, музыкальный аккордеон и кинематограф с картинами – всего за 25 руб.

В популярнейшем журнале «Нива» была помещена реклама такого содержания: «Настоящим имеем честь довести до сведения своих почтенных господ покупателей, что, как и всегда, у нас имеются в громадном выборе коллекции украшений для елки в 2 р. 95 к., 5, 10, 15, 25, 50 руб. и дороже, а равно хлопушки с сюрпризами и костюмами, подарки для детей и взрослых, различные игры, занятия и т.д. Заказы просим присылать заблаговременно, чтобы они могли получиться к Рождеству».

Рекламировалась также новинка – набор бездымных фейерверков из 25 штук всего за 70 копеек. Крупные магазины специально к праздникам разворачивали Рождественские базары.

На Крещатике, в многочисленных магазинах музыкальных инструментов – Гурского, Идзиковского, Кернтопфа, Полякина и Шустера, как и в «Главном депо музыкальных инструментов и нот Г.И.Индржишека» предлагали к празднику «музыкальные инструменты всякого рода в наибольшем выборе». В качестве удачных и выгодных подарков к Рождеству предлагали скрипки, гитары, мандолины и балалайки производства фирмы Юлия Генриха Циммермана, а также произведенные в Лейпциге фисгармонии и фортуны – «лучшие музыкальные шкатулки с переменными пьесами», имеющие «звучный приятный тон, прочную конструкцию, изящную отделку и большой выбор пьес».

Книга напечатана в киевской типографии И. и А. Давиденко в 1871 году и распостранялась по цене один рубль серебром. Это одна из последних больших работ Андрея Николаевича Муравьева (1806-1874). Письма эти, «разнообразные по времени и содержанию, направлены к защите православия от неправильных нареканий, а так же к обьяснению его догматов для иноверцев, ищущих истины».

Собственно «Писем о православии» в сборнике только пять. Также сюда вошли четыре «Письма о протестанстве», пять «Писем к уклонившимся в латинство» и несколько писем к отдельным представителям разных христианских конфесcий. Большое внимание Андрей Николаевич уделил спиритизму, «…так как, к сожалению, новое сие мудрствование начало колебать умы в обеих столицах». Этому явлению посвящено девять «Писем о спиритизме».

Сквозь всю книгу проходит лейтмотивом идея о воссоединении всех христианских конфессий, под верховенством православной церкви. У Муравьева были серьезные основания для подобной уверенности. 22 сентября 1870 года капитулировала папская армия,  и Рим официально стал частью Королевства Италия. Для католической церкви и авторитета Папы Римского это был тяжелый удар. Муравьев в таком ослаблении главного конкурента православной церкви видел знак свыше, «исполнение апостольского слова о том, кто дерзновенно воссядет в Церкви Божией, выдавая себя за Бога».

Один из друзей Муравьева, перешедший в католичество, сказал, что доводы Андрея Николаевича еще более укрепили его в новой вере. На что писатель ответил, «что и сам весьма доволен, если приношу таким образом двойную пользу обеим Церквям одним и тем же словом».

Близькість Андріївського узвозу до Подолу зумовила певний колорит цієї вулиці — тут мешкало дуже багато євреїв. Київ був останнім великим містом імперії в межах осілості, де дозволялося жити богообраному народу. На Подолі було кілька синагог і молитовних будинків, а на Андріївській вулиці жив рабин.

Свою культуру, звичаї та історію цей народ проніс крізь тисячоліття. Одним з традиційних єврейських символів є менора-світильник, яку запалюють на Хануку та інші свята. Менора — це символ світильника храму Соломона, який було зруйновано далеким нащадком воїнів Олександра Македонського Антіохом IV Славним. Під час повстання братів Маккавеїв було відновлено традицію запалювати світильники у цьому храмі. В пам’ять про цей день і зараз святкується Ханука.

Ханукальна менора (ханукія) складалася з дев’яти підсвічників, які запалювалися протягом восьми днів Хануки. Запалювали ханукію після заходу сонця від «чистого» вогню, для чого і використовувався дев’ятий підсвічник-шамаш.

Золоті менори згадуються ще в описі храму Соломона (Х сторіччя до н. е.) Їх також виготовляли з глини, каменю. За часів середньовіччя поступово поширюються металеві, в основному бронзові менори. Їх, на відміну від керамічних, можна було не лише ставити, а й вішати на стіну. Для цього на деяких менорах робили гачок, який поступово трансформувався в ажурну задню стінку.

Менору прикрашали декоративними фігурками левів, драконів, і навіть геральдичними гербами аристократичних родин, які до євреїв не мали жодного відношення. На марокканських менорах могли помістити ісламський півмісяць. Традиційно використовувалися також фігурки орлів та оленів. Адже як сказав рабин Ієуда бен-Тейма: «Виконуючи волю Вітця небесного, будь зухвалим, як леопард, і легким, як орел, швидким, як олень, і могутнім, як лев».

Зображення царя звірів на менорах було глибоко символічним. Лев — геральдичний знак коліна Ієхуди з якого походив Іуда Маккавей (Молот ворогів), що відвоював Храм Соломона у Селевкідів. Симетрична пара левів ще й означала охоронців Тори.

Менора та пов’язані з нею традиції були одними з тих символів, які допомогли євреям зберігати свою ідентичність та історичну пам’ять протягом тисячоліть. Талановитому народу, що дав світові геніальних учених, глибоких філософів і мудреців, чудових музикантів і вправних ремісників, торговців і комерсантів, багато чим завдячує й Андріївський узвіз.

Анатолій Кіяшко,
науковий співробітник Музею Однієї Вулиці